Я – дочь врага народа - Таисья Пьянкова

– Вот ведь как в жизни-то бывает… Кличешь беду ко свату, а она к тебе в хату… У самой-то у неё ишь как получилось… Да! Теперь ей не до прокурора. Когда она теперь сына-то своего отыщет? Вот он, Бог-то, как решает…

– Какой тебе, к чёрту, Бог? – вскипела Мария. – Я – этот Бог! Понятно? Письмо-то, которое хозяйка моя получила, мною написано… Понятно? Я велела Степану Агеичу в Татарке его сбросить. Это я распорядилась Катериной, чтобы вас по судам не затаскали… Ясно? Все вы теперь у меня в руках! И чтобы Борису Михайловичу пока ни звука!

– Ну вот! – скривил Осип губы, пытаясь улыбнуться. – Всё по-твоему и получилось.

– Ага! Щас! Получилось… Сама-то Катерина ухлестала, а письмо-то в конторе на столе забыла. Клавдия и обнаружила.

– Ну?

– Загну! К Сергею моему с письмом советоваться побежала. Он сразу и догадался, что оно мною написано! Почерк узнал. Хотя я и старалась писать каракулями…

– Ну и узнал. И что? – спросил Фёдор. – Он же не поскачет к прокурору на тебя заявлять?

– Поскачет не поскачет, а надёжнее будет, если письмо у меня окажется. Действовать надо, пока Сергей ни с кем ещё открытием своим не поделится!

– Ну и как эту писанину у твоего Сергея добудешь? – спросил Фёдор. – Скорей всего, он при себе её будет таскать. Грабежом, что ли, заняться?

– Надо будет – и займёшься.

– Пошла ты… Я тебя не заставлял писать!

– И действительно, – подхватил Осип слова сына. – Зачем ты это сделала? Мало ли откуда Катерина твоя Ниловна могла про наркотики узнать… Это надо было ещё доказать… У нас лично – всё шито-крыто… Дома – ни грамма… А что Бориса Михайловича… У-у! Хе-хе… Того голыми руками не возьмёшь…

– Едрит твою мать! – воскликнула Мария. – Значит, открещиваетесь? Значит, так? А не боитесь, если меня закрутят? Я же всех вас, вместе с аптекарем, в свою воронку затяну…

– Да уж… Письмо необходимо добыть! – тихо, но решительно сказал Осип, когда они с Фёдором остались одни. – И немедленно! Немедленно! – повторил он. – Пока Музыкант действительно не успел никому ничего рассказать. Но писанину надо оставить при себе, тогда Мария даже не пикнет против нас!

– И в завхозихи, – подхватил сын отцовы слова, – обратно попросится…

– Верно! Так что… придётся грабить. Иного выхода нет!

– Ладно. Завтра… Домой вечером пойдёт… В школе-то Семешка-дурак может помешать, а на улице в такую погоду никого не бывает… Придётся оглушить…

– Значит, придётся! А то Мария долго терпеть не будет… Она и сама способна… Мы же потом у неё и окажемся виноватыми…

За неделю до Нового года всю ночь заметал Западную Сибирь лютый северный ветер. А на рассвете Сергея Никитича нашли селяне застывшим; лежал он плашмя в сугробе у школьной ограды…

Мария не плакала, но смотреть на неё было страшно. После похорон, на третий день, с Нюшкою и невеликой кладью она уже сидела в кошеве заготовителя Степана Немкова. Ни Осип Семёнович, ни Фёдор провожать её не вышли…

В Татарске Мария велела Степану Матвеевичу оставить её с племянницей у вокзала. Больше в этом городке её никто никогда не видел.

Зато дежурная по залу глубокой ночью приметила девочку, которая без присмотра спала калачиком под одной из деревянных скамеек вокзала.

В отделении милиции беспризорной дали кусок хлеба и стакан чая сладкого. И очень старались понять: кто она, откуда, почему одна? Однако добились только того, что Нюшка назвала себя именем своей бабушки. Так и записали в протоколе дознания, что там-то, тогда-то, в такое-то время ночи найдена девочка – Елизавета Леонидовна Быстрикова…